Название этой книги, «Каширское кресло» явилось однажды как результат посещения краеведческого музея в один из приездов в этот подмосковный городок с уютным прозванием Кашира. Весь в зелени незамысловатых усадьб, россыпью домишек ниспадающих по откосу к Оке, - там-сям куполки и башенки, - по обычаю колокольней Введенского собора заранее восклицал в мою сторону, как бы приветствуя, правда, на этот раз - несколько кокетливым голубоватым окрасом. Так обновлялся мир. Культовые сооружения обретали законного владельца, зачищались от стеклотары, прочего хлама, возносились леса в подкупольные выси, однако и уходил в прошлое благородный руинизированный романтизм раннего русского классицизма. Обращаясь к истокам, старая Кашира возрождалась и прихорашивалась, как умела. Я вновь возвращался в эти места. И всё реже случались эти наезды. Ибо различны таблицы судеб. Тот неказистый домик на Пушкинской с заросшим садом и немногими грядками, где отчасти, в летнюю пору, проходили спокойные и уютные годы моего отца Вальге Всеволода Ивановича, где завершалось его последнее десятилетие с его второй женой и наезжавшей к ней на лето многочисленной херсонской роднёй, и та квартира в полторы комнаты на улице Новая, «зимняя» - дом моей бабушки Инсаровой Тамары Андреевны и её мужа Евгения Петровича, где и мне выпало счастье провести пару лет своего детства, - оба эти гнезда давно опустели, и осталась лишь дорога меж ними в полчаса ходьбы по памяти о пропавшей той жизни да пыль утраченного времени.