Анонс августовского (№ 8) номера журнала «Новый мир»

ПРОЗА

Александр Иличевский. Узкое небо, широкая река. Повесть

Внутренний сюжет новой повести Иличевского определяет мотив прощания с молодостью - четверо мужчин, бывших когда-то тесной компанией молодых людей, по давно уже установившейся традиции съезжаются (теперь уже из разных концов света) на Оку, чтобы отправиться на рыбалку, - провести вместе, как встарь, несколько дней на плоту, повспоминать прошлое, поговорить о нынешней своей жизни. А также, как случается в этой повести, - для длинной пьяной исповедальной ночи, по ходу которой повествователь открывает для себя некие скрытые от него, а может, просто подсознательно обходимые им (и в прошлом, и в настоящем) обстоятельства их совместного прошлого. И еще ночь эта потребовалась героям для разрешения вопроса, ставшего для них вдруг насущным: когда живущий человек действительно живет, а когда «спит»? Ну, и соответственно, автор-повествователь пытается понять, что в их и лично его прошлом было «жизнью», а что - «сном».

Борис Екимов. Живые помощи. Рассказ.

Рассказ про чудаковатого старика, который никак не может успокоиться - уже слабеющий от возраста, полуслепой, он все обустраивает и обустраивает небольшую дачку, и надоедает сыну просьбами оформить покупку брошенной земли у озера для новой дачи - то есть для новой, просторной и счастливой жизни его внуков, для той жизни, которой лишила его в детстве война.

Илья Оганджанов. Игра природы. Рассказ.

Проза, как бы возвращающая нас ко все еще работающим стилистикам традиционной русской прозы, к мотивам как бы давно освоенным нами, в частности - черная деревенская ночь и телега, на которой везут доктора в соседнее село к занемогшему ребенку; только вот внутри этого традиционного сюжета отнюдь не традиционное содержание.

Лев Данилкин. Владимир Ленин. Глава из книги.

Попытка вызволить образ Ленина из заковавших его почти на сто лет бронзы и гранита, а также - из сахарно-пафосного образа вождя в «лениниане». В публикуемых журналом главах (целиком книга выйдет в серии ЖЗЛ) перед нами - политический эмигрант, публицист и партийный функционер, сосредоточившийся на внутрипартийной борьбе, общественный деятель, вызывающий у одних восхищение, у других - ироническое (в лучшем случае) отношение к напору и властолюбию («бонапартизму») будущего преобразователя истории.

СТИХИ

Подборки стихотворений Марии Ватутиной «Осколок мира», Андрея Таврова «Выговори меня», Евгения Карасева «Хлеб с солью», Анатолия Ермолова «Кабы знать»

НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ

Алвару де Кампуш: Alter ego Фернандо Пессоа (1888 - 1935). Перевод с португальского, вступление и примечания Ирины Фещеко-Скворцовой.

Продолжение нашего знакомства с творчеством знаменитого португальца - «Отрывки из двух Од» в переводе Ирины Фещенко-Скворцовой, представляющие ранний период творчества Пессоа.

МИР ИСКУССТВА

Ольга Раева. Эссенция ДДШ.

Свое эссе композитор и эссеист Ольга Раева начинает с выяснения главных составных мироощущения и мировосприятия, определявших творчество ДДШ (Дмитрия Дмитриевича Шостаковича) раннего периода: влияние работ художника Кустодиева, которое помогло Шостаковичу пройти в своем творчестве путь от Эроса к Танатосу; Октябрьская революция, свидетелем которой был ДДШ; «школа авангарда», которую прошел, пусть и достаточно отстраненно композитор, - «Вот три базовых компоненты, которые сложились в единый, хотя и весьма противоречивый и терпкий, букет к рубежу 30-х годов».

Дмитрий Бавильский. Шостакович между русской культурой и советским искусством.

Шостакович в кино и театре - исторический очерк с констатацией в финале: «Любые культурные достижения Советского Союза … состоят из тотальных, причем не только художественных ограничений. И дело тут даже не в том, что самые выдающиеся (и не выдающиеся тоже) люди искусства были выведены за скобки, лишены возможности работать и попросту уничтожены, а их «творческий полет» прерван, но еще и в том, что практически любое нестандартное или тем более прорывное явление жизни ХХ века (от научных открытий до спортивных рекордов), не говоря уже о шедеврах, вынужденно прорывалось через неимоверные командно-административные сложности. Оставались в истории вопреки, а не благодаря системе существовавших тогда в стране отношений. Советская власть не мирилась с гениями уровня Прокофьева и Шостаковича, она попросту не могла с ними справиться».

ПУБЛИКАЦИИ И СООБЩЕНИЯ

Милосердие. Неизвестное письмо Д.Д. Шостаковича о С.С. Прокофьеве. Публикация, текстовый комментарий и примечания В.В. Перхина.

Поразительный документ эпохи - короткое, полуофициальное письмо-обращение Шостаковича к Молотову с просьбой срочно поместить композитора Прокофьева в больницу. О том, что значил такой поступок в те времена (50-е годы), каким мужеством нужно было обладать композитору, находящемуся в сложных отношениях с властями, чтобы просить за другого композитора, испытывающего многолетнюю идеологическую травлю - комментарий публикатора Перхина.

ДАЛЕКОЕ БЛИЗКОЕ

Елена Пенская. Свидетель и хранитель. Дмитрий Иванович Журавлев (1901-1979)

Работу Пенской можно определить как развернутое представление книги «Скопинский помянник. Воспоминания Дмитрия Ивановича Журавлева» (М., ВШЭ, 2015), а можно, с таким же правом, - как самостоятельное эссе о судьбе русского ученого, прожившего свой ХХ век с «открытыми глазами», эпиграфом к этому эссе могло бы стать приведенное в его тексте высказывание Н. И. Пирогова: «нет предмета более достойного внимания, как ознакомление с внутренним бытом каждого мыслящего человека, даже ничем не отличившегося на общественном поприще».

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

Ирина Сурат. Откуда «ворованный воздух»?

О мотиве «ворованного воздуха» в творчестве, а также в жизни Мандельштама - «…в "ворованном воздухе" Мандельштам резко совмещает сомнительное действие с той самой стихией, какая определяет высшее качество литературы, и здесь вийоновские коннотации не отделимы от верленовских. "…Виллон для него важен не как историческая индивидуальность, а как повторяющийся тип поэта: Виллон был прообразом Верлена, а Верлен был осознанным образцом самого Мандельштама (…суровость Тютчева с ребячеством Верлена…)" - этот тезис М. Л. Гаспарова находит подтверждение в «Четвертой прозе», в ее вийоновско-верленовском духе ребячества и озорства, в вызывающей интонации и конкретно - в микросемантике ключевой формулы творчества».