Борис Херсонский - поэт, которого относят к числу самых известных в наше непростое время.

Умение разглядеть суть человека и его природу идёт от основной профессии автора: он врач-психиатр и психотерапевт.

Эта книга - откровенная беседа с читателем: о времени, о самом авторе и о людях, которые его окружали.

Иллюстрации и оформление обложки создал специально для этого издания художник Александр Ройтбурд.

Завершают книгу вот такие стихи:

* * *

В нашем дворе,

как во многих дворах Одессы,

стоял колодец, точнее,

его имитация: под землею была цистерна,

куда заливали воду, теперь, конечно,

эти цистерны пусты, или их завалили

строительным мусором после ремонта дома.

*

Колодец был пуст, когда я был ребенком,

вместо воды там поселились звуки,

как в морской раковине. Эффект тот же,

но звуки совершенно другие,

не шум морской, а шипенье

и неразборчивый шепот.

Это было чуть жутковато,

но мы любили, склонившись

над колодцем, слушать, пытаясь

разобрать слова, но через минуту

это занятие надоедало.

*

Женщина в черном, с маленькой головою,

замотанною платком, как бинтом,

бледная, с водянистым взглядом,

опиравшаяся на костыль (ампутированные стопы,

ноги согнуты, подушечки на коленях),

совершенно безумная - вот кто слушал часами.

396

Она была неподвижна, лицо застывало:

наморщенный лоб, поднятые брови,

если хотите, называйте это кататонией,

парамимией, вербальным галлюцинозом.

Боже, как мы ее боялись!

*

Она ходила по городу, опираясь

на костыль, грозя кому-то рукою,

и говорила все время, вернее,

что-то выкрикивала, но у колодца

она была совершенно безмолвна.

И это было еще страшнее.

*

Помню, во время грозы, я стоял у окна и видел,

как она медленно пересекала площадь,

под проливным дождем, при вспышках молний,

и все кричала, все грозила рукою.

Все мои друзья ее помнят, но что она говорила,

не помнит никто, хотя мы понимали:

то, что она говорит, подслушано у колодца.

Одесский колодец, античный оракул,

безногая Пифия, детские страхи.

Кладезь безумия, вот что это было.