Ранние поэтические опыты Алексей Кольцова представляют подражания стихотворениям Дмитриева, Жуковского, Пушкина, Козлова, Хераскова и других поэтов; в этих произведениях поэт только ещё нащупывает собственную художественную манеру. Но и среди них уже налицо такие стихотворения, в которых нельзя не видеть будущего творца песен. С другой стороны, попытки писать в духе книжной поэзии наблюдаются у Кольцова до самой смерти, вперемежку с песнями, да и среди последних некоторые ближе к книжным формам, чем к той специфической манере, в которой можно видеть особенности кольцовского стиля. Другой жанр Кольцова - думы, которые по форме схожи с его песнями, а по содержанию представляют своеобразную поэтическую философию. Познакомившись мельком с философскими спорами столичных друзей, главным образом в кружке Белинского, Кольцов пытается уяснить себе в думах мировые проблемы
Кольцов осознает мир как создание творящей, мыслящей, божественной силы ( «Божий мир»). Эта сила безмерная, всемогущая непостигаемая человеческим разумом ( «Великое слово», 1836), обнаруживается везде и во всем ( «Послание», 1839; «Перед образом спасителя», 1839). По мнению поэта, человек не может не только изменить закономерности вселенной, но и понять их причины ( «Вопрос»). Мудрость, сила и воля человека лишь отблеск божественной премудрости ( «Человеческая мудрость», 1837).
Белинский, высоко ценя думы Кольцова как «порывания… духа к знанию», не мог признать за ними какого-либо самостоятельно-оригинального, философского значения в смысле решения поставленных в них вопросов. Отмечая в некоторых думах достоинства красоты ( «Великая тайна», «Неразгаданная истина», «Молитва», «Вопрос»), критик считает их по преимуществу слабыми, явно уступающими в художественном отношении песням. Они «интересны более как факты его "внутренней жизни", полной сомнений и противоречий», «нежели как поэтические произведения». Белинский прав, выделяя в качестве лучшей думу «Не время ль нам оставить» (1841). Покидая «воздушные миры» бесплодных мудрствований, решительно выходя «из туманов мистицизма» (идеализма. - Л. Р.), поэт славит в ней красоту «земной жизни», становится на почву реальной действительности и «здравого рассудка».
В полном согласии с Белинским Добролюбов находит в думах Кольцова «глубокие вопросы с очень слабыми и недостаточными ответами». Салтыков-Щедрин также полагает, что в думах поэт показал свое «бессилие» к правильному решению мучавших его философских проблем. Думы Кольцова продолжают привлекать внимание и его последующих почитателей. Спор о них не утихает. Современный их исследователь (Н. Н. Скатов) убедительно показал, что эти произведения не изолированы от общего литературно-философского процесса того времени. В проблематике и идейной направленности они перекликаются с произведениями Станкевича, В. Одоевского, М. Павлова, В. Белинского.