Что мы помним? Как? Почему? А что - ускользает от воспоминаний? К этим вопросам вновь и вновь возвращаются авторы июньского спецномера "Знамени" - начиная с Натальи Ивановой, чья статья "Правда и ложь воспоминаний" открывает журнал и кончая критиком Юлией Подлубновой, написавшей для рубрики "Переучет" обзор наиболее интересных архивных публикаций, вышедших в недавних литературных изданиях. Номер, посвященный памяти, и впрямь напоминает машину времени: путь к личным воспоминаниям, "своему" прошлому лежит через сумрачный лес прошлого исторического, с которым не всегда ясно - что же делать и на каком языке о нем говорить сегодня? Об этом - стихотворная подборка Виталия Пуханова, которая так и называется "На Закате советской империи". Его строчки "Они говорят: оставим это в прошлом, // Или: забудем прошлое. // И движутся в будущее налегке. //А мы от рождения отправляемся в прошлое// И прошлое поглощает нас как океан" становятся своеобразным лейтмотивом, а закат советской империи - своего рода точкой отсчета для вымышленных и невымышленных повествований. Вот юный тогда художник Борис Заборов думает о том, что надо же как-то, на что-то жить - но, придя в союз художников, видит там приколотые к стенду "литературно сформулированные" готовые названия заказных картин, воспевающих успехи советских пятилеток (принес эскиз - получил аванс), и в ужасе бежит от этой циничной лжи - в мир книжной иллюстрации. Вот герой ядовито-изысканного, как всегда бывает у Николая Кононова, рассказа "На подступах к туризму", которого зовут Мотылек (такая фамилия) собирается в - казалось бы - дружественную Венгрию, но тут - увы! - партийные старики и старухи, ведущие между собой беккетовские диалоги, решают, что, нет, недостаточно дружественна эта самая Венгрия, и ехать туда - по меньшей мере опрометчиво. Или вот: приезжает в Переделкино сам (!) Гарсиа Маркес. И писатели ждут его с нетерпением, но - не тут-то было. Писатель-то Маркес великий, но политические его убеждения оказываются несовместимы с фрондерским образом мысли его собеседников - Леонида Зорина, Юрия Карякина…. И когда он начинает петь дифирамбы Фиделю…Но нет, о том, чем эта встреча закончилась, лучше читать не в пересказе, а изложении свидетеля - Ирины Зориной. Или вот: Андрей Вознесенский в мемуарах давнего поклонника и составителя двухтомного собрания поэта, Георгия Трубникова, Вознесенский в 70-е, в 80-е, в зените славы, предстает фигурой, скорее, страдающей. Как-то становится понятно, что плохо было даже тем, кому было хорошо…И как изящно перекликается со всеми этими публикациями сюжет рассказа нижегородского писателя Олега Рябова "Шатков, или Жизнь поэта"! Рассказ - полуправда- полубыль о жизни подпольной московской богемы эпохи Застоя. В бескомпромиссно непечатающемся поэте Шаткове угадывается сразу несколько участников тогдашней литературной жизни, а окружают его - густоволосый драматург некто Генрих Сагир, в...